УКР РУС ENG
О нас Услуги Соискателям Публикации Контакты Карта сайта Опрос для рекрутеров Новости Форум Пресс-центр Кайфейня
на главную написать нам

Группа компаний "Алла Коняева и Партнеры"

подбор менеджеров высшего звена и ключевых специалистов
обзоры заработных платаутстаффинг и интерим менеджментаутплейсмент
Уникальный сервис под эксклюзивный запрос. Со скромным обаянием профессионализма 18 - Июль - 2018
XX:XX:XX
 
  Новости  
 

Украина, 01054, Киев,
Ярославов Вал 21 Д, оф. 1, цокольный этаж
Вход с ул. О. Гончара 26 тел./факс: (+38 044) 383 46 00
info@ancor-sw.com

© "Анкор СВ", 2006

©"Алла Коняева и партнеры",2008
Все права защищены.
Частичное использование
материалов сайта
возможно только
с письменного разрешения
Компании "Анкор СВ"
 
2010-11-12
Статья Аллы Коняевой в журнале

«Если мы действительно хотим препятствовать коррупции, нам нужно начать наказывать за создание коррупциогенных ситуаций на этапе законотворчества»

Алла Коняева, соучредитель группы компаний «Алла Коняева и Партнеры»


В Украине коррумпирован практически каждый человек. Если он в силу профессионального положения не «Коррупционист Берущий», то наверняка «Дающий за преференции или избежание ответственности».
Проанализировав украинские и российские антикоррупционные законы, я была немало удивлена: в них не предусмотрено наказания для тех, кто создал в нормативно-разрешительной базе коррупциогенную ситуацию. А пока будут наказывать за следствия, а не за порождение условий, с коррупцией можно бороться до скончания времен.

Коррупциогенная ситуация начинается в момент, когда чиновнику делегируется приоритетное право распределять дефицитное благо. Ограниченный доступ к ресурсам воспринимается обоснованным, когда он является реакцией на угрозу благополучию страны и ее граждан. Например, политики объясняют: «Сейчас мы хотим закрыть экспорт секонд-хенда, чтобы остались на плаву отечественные производители одежды, — поэтому вводим специальный закон». Фактически авторы данной законодательной инициативы преподносят свои действия как радение за наши «национальные» интересы в ущерб чужих. Но проблемы миллионов наших малоимущих, не имеющих никакой возможности оплачивать высокозатратное отечественное производство, оказываются вне этой объяснительной схемы. Для этих людей купить вещи «из вторых рук» — не вопрос свободного выбора, а единственная возможность одеться. То есть интересы меньшинства наших производителей удовлетворяются за счет ущемления большинства наших же потребителей. А если рассмотреть долговременные перспективы, то блага не получает никто. Получают отсроченные убытки наши производители, чей дорогой товар не смогут купить ни бедные (не за что), ни богатые (незачем). Со временем не сработавший закон традиционно тихо аннулируется, оставляя послевкусие недодуманности и встроенной социальной несправедливости. Но в промежутке между его рождением и отменой приводится в действие коррупциогенный механизм, обеспечивающий деление производителей на первоочередников, купивших право на льготы и поблажки, и остальных.

Рассмотрим типовую ситуацию взяточничества. Какое контекстное послание государство адресует населению страны, выплачивая медикам зарплату ниже реального прожиточного минимума? Я, например, прочитываю его так: «В бюджете нет денег на достойную зарплату людям, борющимся за ваши жизни и здоровье, и поэтому вы вынужденно доплатите за их труд». Другими словами, государство заведомо рассчитывает на мое участие во взяткогенной ситуации. А дальше массовое обучение: законодательно врачи не включены в перечень субъектов коррупционных деяний. Но больница — одна из площадок формирования навыков взяточничества и апробации себя в роли взяткодателя. Сформированный навык легко перенести во взаимодействие с госкоррупционерами. В законе «О борьбе с коррупцией» в списки субъектов наказания то добавляются новые позиции, то исчезают. Это заставляет население постоянно самосверяться: например, директора коммерческих структур уже потенциально наказуемы или уже нет? И не удивительно: ведь упустить момент попадания в число персон нон грата опасно. Каждая сверка — акт психологической адаптации к явлению коррупции как к норме социального поведения.Дефицит не погребен под обломками СССР. Изменились его локализация и объемы. Коррупционная почва плодородна там, где искусственно /естественно взращивается дефицит. В годы продуктового разнообразия коррупциогенные участки сместились с центров распределения дефицита между конечными потребителями на территории распределения дефицитных ресурсов для бизнеса. То есть в ключевых центрах генерирования добавочной стоимости (таких как условия импортирования/ экспортирования, налоговые льготы, энергетические или кредитные ресурсы, субсидии, дотации, лицензирование, квотирование) потенциал вклада коррупционно приобретенных преференций наиболее велик. Поэтому они стали новой территорией обитания коррупционеров. Персонально закрепленное вмешательство в регулирование «ширины горлышка» для добавочной стоимости является местом встраивания имущественных интересов госчиновника в интересы капиталиста. За владельцем центра распределения преференций естественно закрепляется монополия в формировании справедливой цены услуги, что вызвало значительный рост взяток.«Вместо «редко наблюдаемого» коррупция в массовом сознании обрела статус повседневного явления, нормы социального быта. А то, что нормально, — не осуждается»
Право государства на регуляторную функцию, разумеется, никто не оспаривает. Во всем мире оно кого-то облагодетельствует больше, кого-то — меньше, руководствуясь общегосударственным видением пользы и целесообразности. Но обществу должно быть понятно, почему тому или иному субъекту выдана преференция. При подготовке государственного решения соотношение обделенных и наделенных в «игре с горлышком» должно быть тщательно просчитано. Функция государства по экспертной оценке потенциала коррупциогенности закона предполагает ответственность не только перед элитным меньшинством, но и перед большинством подпадающих под действие закона. Потому что массовость явлению мздоимства обеспечивает именно большинство, борющееся за выживание.

Во времена, когда коррупция осуществлялась в центрах распределения дефицитного конечного продукта, «Коррупционеров Берущих» было статистически меньше, равно как и ниже были их запросы на размер вознаграждения. Ради коррупционных благ, измеряющихся тысячами, — пределом мечтаний советского взяточника — рисковало не так много людей. В основном коррупционными схемами промышлял мелкий чиновник, который мог «путевочку, дачку наколядовать» (подпольные миллионеры Корейко как замаскированные и единичные явления не в счет). Это были люди с особым типом личности — авантюристы с высокой склонностью к риску, с автономно-цеховой системой ценностей. Говорят: «У всего есть своя цена». У страха тоже она есть.

Суммы, ради которых человек готов терпеть страх быть пойманным, оценивая которые он говорит: «Я рискну», — традиционно высоки. Кроме того, наглядные примеры быстрых обогащений заразительны и постепенно из общества выделилась целая армия чиновников, потенциально готовых рисковать и терпеть страх. Растет стоимость содержания индивидуальных хозяйств — пропорционально возрастает масштаб коррупционных запросов тех, кто внутренне соизмеряет свой достаток с миллионными состояниями. Соответственно росту запросов повышается доходность коррупционных деяний. На этом фоне постепенно сформировался пласт населения, жаждущий «иметь», для которых богатство стало сверхценностью, «побеждающей все», включая страх и угрызения совести.
Какова психологическая реальность коррупционного деяния? У «Коррупционера Берущего» страстное, ненасытное желание обладать благом сочетается с низким этическим порогом. Оно живет на фоне приглушенного или вытесненного страха быть уличенным и наказанным. В обществах высоких этических стандартов, в которых люди привыкли различать «хорошо» и «плохо», самоограничению помогает социальное осуждение. В странах с нарушенной базовой моралью, где двойной стандарт есть этическая норма, коррупционное деяние порицается в стиле «как бы», — это привычный ритуал «осуждения абстрактного явления». Причем чем больше обогатился коррупционер, тем ниже его порицание окружающими. Более того, начинает проявляться подобострастие перед нуворишем, а отсюда рукой подать до восприятия как нормального и способа обогащения. Нас перестает удивлять, что человека, «наколядовавшего многомиллионное состояние», массы встречают хлебом-солью, раболепствуют, хвастаются знакомством с ним. Опосредованное владение чужим богатством в форме «я там был, мед-пиво пил, ну, не пил, так напитки подавал» снижает готовность к порицанию коррупции как социально несправедливого явления.


Одним страхом наказания общество никогда не добивалось снижения числа антисоциальных деяний.Потому что пока гром не грянет, мужик думает, что не его участь быть пойманным с поличным. Профессионально ловящих на всех не хватает. Чтобы расширить базу ограничителей, государства использовали институты общественного мнения, включая институт посмертных кар, вшитый в религиозные верования. Понимание, что твое деяние зримо и осуждаемо рядом живущими или Богом, страх отверженности, изгнания из общины обладали сильнейшей сдерживающей энергетикой. Отказ в принадлежности к референтной группе — волчий билет в предпринимательстве — за твоим продуктом не придут потребители, ты лишишься права на доходы, статус и уважение. Называя эти апробированные человечеством социальные регуляторы, я понимаю, насколько обесценены, выхолощены, дискредитированы они в современной Украине.


Под маской антикоррупционности в действительности осуществляется регулярная пропаганда коррупции как нормы массового сознания. Перестав быть из ряда вон выходящим событием, коррупция обрела статус повседневного явления, стала социальной нормой. А то, что нормально, — не осуждается. «Все учителя берут деньги», «С гаишником спорить — себе дороже. Не говоря уже о налоговом инспекторе», «Идешь к врачу — плати. Лучше предоплата, потому что «по результату» платить может оказаться некому» — новые стереотипы сознания. Я лично готова оплачивать внимание и интеллектуальный ресурс врача, достаточный для назначения правильного лечения. Вот они — производные коррумпированного бытия, в котором все вынуждены примириться с необходимостью «давать».


Будучи звеном коррумпированной цепочки, мы становимся добровольными покрывателями берущих. Так, привыкшее платить большинство заинтересовывается в оправдании себя и мздоимцев. Из людей, «не дающих по определению», мы плавно мигрируем в «дающих по обстоятельствам». Привыкаем к мысли, что рано или поздно будешь вовлечен в коррупционную схему. А с образом «Я берущий» будет легче — половина пути уже будет пройдена. Мотивационный круг замкнулся. «Добровольно и с песнями». А государственный? Если мы хотим уменьшить коррумпированность среды, нужно начать наказывать за создание коррупциогенной ситуации и проводить антикоррупционную экспертизу законов на этапе их создания. Для чего нужна недюжинная политическая воля.

 
Версия для печати :: Отправить другу

 
О нас Услуги Соискателям Публикации Контакты Карта сайта Опрос для рекрутеров Новости Форум Пресс-центр Кайфейня