Размышления по поводу этики протестантизма Макса Вебера и тревог Питирима Сорокина

"Испугавшись самого себя, человечество изобрело религию.
Со временем ее потенциал самообуздания снижался, возвращая людям первичный испуг»

«Благодаря святости и ореолу идеациональных этических ценностей нормы раннечувственной этики и права еще рассматривались как священные и разумные, они все еще обладали моральным престижем и поэтому были действенной регулирующей силой и по-своему верной. В процессе дальнейшего разрушения идеациональной системы и заметного роста чувственной этики и права эти пагубные микробы становились вирулентными. Накапливая свой потенциал, они все более подрывали и разрушали чувственные ценности, лишая их постепенно святости и престижа, покуда последние и вовсе не утратили окончательно своего ореола.

...Вступив на историческую арену как наследник и заместитель христианской морали и законности, современная система чувственной этики и права в процессе своего поступательного развития сеяла семена деградации человека и самих нравственных ценностей. Объявляя их чистыми условностями, она низводит их до уровня утилитарных и гедонистических конструкций, релятивных во времени и пространстве. Если они считаются подходящими для определенного человека или некой группы, то они принимаются, в обратном случае их отвергают как лишние препятствия.
Таким образом, в мир моральных ценностей был введен принцип безграничного релятивизма, произвол которого порождает конфликты и борьбу, что, в свою очередь, вызывает ненависть, диктат грубой силы и кровопролитий! В хаосе конфликтующих друг с другом норм моральные ценности превращаются в прах, постепенно теряют свою интегрирующую силу и открывают путь грубому насилию. Пафос объединяющей христианской любви уступает место ненависти: ненависти человека к человеку, класса к классу, нации к нации, государства к государству, расы к расе. Физическая сила становится эрзац-правом. «Война всех против всех» подняла свою уродливую голову"

Питирим Сорокин

Реформаторские идеи Мартина Лютера легли в основу протестантизма и создали уникальную организационную систему, все члены которой были равными в правах и обязанностях. Лютер полагал, что именно в мирской жизни и на профессиональном поприще для конкретного человека осуществляется возможность увериться в дарованной ему будущей благодати. Бог предназначает человека к определённому виду деятельности посредством вложенного таланта или способности, и долг человека прилежно трудиться, исполняя свое призвание. Причем в глазах Бога нет труда благородного или презренного. Труды монахов и священников, какими бы тяжкими и святыми они ни были, ни на йоту не отличаются в глазах Бога от трудов крестьянина в поле или женщины, работающей по хозяйству. Таким образом, в протестантизме создавалась психологическая почва для объединения людей на нравственно-религиозной основе, что оказало важное практическое значение для формирования жизненного поведения их приверженцев, адептов и последователей. Поскольку причащаться (важнейший в данной религии ритуал демонстрации принадлежности) разрешалось лишь достойному. Вся община на началах солидарности несла перед Богом ответ за чистоту рядов и устранение недостойных. Ответственность общины за поведение каждого допущенного к причастию вела к чрезвычайно серьезным последствиям - права принимать достойных и только достойных на основе личного знакомства и непосредственной проверки поведения в последствии.

Что же в этой эволюции религии являлось существенным для нормы нравственного уровня такого социального сообщества? В средние века действенным средством осуществления церковной дисциплины служили исповедь и дисциплинарные предписания церкви, и эти средства постоянно применялись. Например, в качестве гарантии возврата долгов старались использовать клятвенное обещание должника, нарушение которого грозило ему отлучением от церкви. Однако средневековая церковная дисциплина, во-первых, находилась в руках отдельных духовных лиц, занимавших определенные должности, что объективно снижало возможности фиксации нарушений; во-вторых, она осуществлялась с помощью авторитарных средств, и, в-третьих, она карала или награждала отдельные конкретные действия, чаще всего, добровольно обнародованные духовнику самим нарушителем.

Церковная дисциплина протестантов, во-первых, проводилась рядовыми членами общины; во-вторых, средством ее реализации была субъективно переживаемая необходимость постоянного самоутверждения в принадлежности к данному сообществу, в-третьих, она отбирала и неустанно воспитывала определенные качества у своих последователей. Последнее наиболее важно. Для вступления в протестантское сообщество "соискатель" должен был обладать такими качествами, как честность, верность долгу, трудолюбие. Для того же, чтобы прочно утвердиться в данной общине, новый член должен был постоянно подтверждать наличие у него требуемых качеств. От этого "подтверждения" полностью зависело как его посмертное блаженство, так и его земное социальное благополучие. Именно этот факт оказался столь значимым для развития духа и этики рационального капитализма.

Спустя пару веков, ушедших "на закрепление" протестантских норм, многие индустрии в США оказались в выигрышном положении относительно конкурентов именно потому, что у их основателей был уже сформирован и закреплен протестантский тип поведения. Он же внушал доверие потребителям, обеспечивал уверенность в надежности договоренностей и партнерства. Так же как в протестантских религиозных общинах, на заводах и в организациях, присвоивших этику протестантизма, было принято принимать на службу тех, кого одобряет уже сформированный коллектив, вовлеченный в систему особых корпоративных ценностей, воспитанных в среде религиозных приверженцев. А привычка к коллективной ответственности за социальное поведение каждого приводила к тому, что проголосовавшие за нового сотрудника впоследствии следили за его работой, контролировали успешность, подтверждая собственную аттестацию.

Подобные принципы организации сообщества образцами ложились в основу и обеспечивали расцвет движений профессиональных ассоциаций: жесткие критерии отбора на входе, фиксируемое обязательство членов соблюдать стандарты и нормы, разделять "цеховые ценности", исключение как типичная мера отлучения провинившихся. Как следствие этого всего - доверие потребителей к услугам и продуктам, предлагаемым ассоциированными членами профсообщества.

Украина, к сожалению, начала входить в свободное предпринимательство тогда, когда традиции протестантской этики в США и на Западе постепенно начинали приобретать декларативный, а не регулятивный смысл. Почему? Предположительное объяснение. Ряды последователей данного типа религиозности постепенно оказались сильно разрежены теми, кто в принадлежности к протестантским и сектантским общинам видел грядущие социальные дивиденды, и лишь в последнюю очередь индивидуальную этическую ответственность. Разреженность состава организационных и профессиональных сообществ обернулась неизбежным ослаблением избирательности на входе. Это не могло не отразиться в ослаблении дисциплинарных мер к нарушителям этического стандарта. В общем, случилось то, что постепенно происходило со всеми религиями. Возникая как надежный регулятор социального поведения, они некоторое время выполняли эту регулятивную функцию хорошо, но затем контроль за чистотой членства снижался, санкции смягчались, повышалась терпимость к отступникам, императивный характер норм хирел, умирая.

Потребитель, ранее выделивший организацию на основе зримо высокого этического стандарта, начинал понимать, что декларируемая этичность и гарантия трудовой и предпринимательской морали - суть различные вещи. И перед человечеством исподволь прорисовывалась задача поиска новой узды для произвола, в сущности - инструмента снижения страха перед особенностями реализации эгоцентричной социальной натуры.

Кстати, такой ракурс анализа помогает понять, почему профессиональные ассоциации были продуктивны десятилетиями на протестантском Западе и в Америке, но так и не стали действенной силой в украинской профессиональной стратификации. В атеистическом воспитании изначально невозможно было опереться на регулятивный потенциал верования в процессе регулярных нравственных выборов и реализации индивидуальной этики в поступках. Оставались в арсенале механизмы рациональной проверки и воли, навыков применения которых современнику часто не хватает. Страх «возмездного посмертия», детерминирующий выбор альтернативных поступков для "посмертной благодати", при варианте религиозности "традиционалистски-обрядного типа", сведен к эпизодическим актуализациям, как правило, постфактум, когда уже «все тотально плохо». Нет и реально эффективных способов для деления на достойных/не достойных при отборе для ассоциированного членства, которые бы не вызывали отторжения «а судьи кто?». Нет субъективного ощущения важности принадлежности к ассоциации, которая не сулит много больших и вкусных пряников, а требует интеллектуальной отдачи. Нет традиций выбора среди общих ассоциативных ценностей, тех которые оказались бы равно значимыми для каждого члена. Во всяком случае, без пристального внимания и добровольного служения в созидании таковых. К тому же велико подозрение к активным членам движения профессиональных объединений со стороны не примкнувших: "Чего хотите наварить, коллеги?" Ответ «ничего» - не вписанный в рационально-традиционную норму, восприниматься на веру не умеет, ибо нет традиций верования в нормальность альтруизма как качества социальности.

Какая задача стоит сегодня перед HR-ом, пока не принятая сообществом как первоочередная?

Кризисный период актуализировал далеко не лучшие стратегии конкурентной борьбы. В проведенном осенью прошлого года опросе 105 компаний выяснялись наиболее предпочитаемые конкурентные стратегии. Каждая вторая из участвующих в опросе назвала демпинговую ценовую политику (51% респондентов). Второй по популярности явилась стратегия вывода на рынок более дешевых аналогов (упомянули 40% респондентов). Третьей по частоте упоминания - ориентация на агрессивный захват клиентов, рыночного сегмента (30% респондентов). Четвертое место по популярности разделили намерение перекупать ключевых сотрудников с информационными потоками, уход из бизнеса или переход в смежные отрасли (по 24% респондентов). Игнорировать последствия этих намерений - значит прятать голову в песок при наличии вполне реальной угрозы.

В период безвременья, если мы хотим, чтобы наши организации победили в конкурентной «борьбе без высоконравственных и человеколюбных правил», в том числе и в конкуренции за качественный персонал, которого заведомо не хватит на всех, необходимо  учитывать ключевую особенность современной этики - деградацию норм трудовой морали. Если не ставить повышение порога индивидуальной дозволенности как заглавную цель, не обращать внимания на важность восстановления этической регуляции для каждого члена гражданского общества, причем, свободно принятого и каждым без исключений -  духовная деградация примет необратимый характер. Как бы ни хотелось прошептать, что сгорит только хата соседа, увы,  пожарище будет тотальным. Если сознательно не формировать моду на уважение умных, трудолюбивых и честных (а природа жестока именно интеллектуальным и духовным неравенством), традиции добросовестной отдачи в труде отмируют. Как следствие,  организации теряют шанс на процветание в долговременной перспективе.

Понижая напряжение духовности в межкорпоративной борьбе, мы воспитываем традицию случайных и хаотических индивидуальных выборов в этически неоднозначных ситуациях. И если мы хотим этот хаос привести в безопасно предсказуемую и понятную систему, нужно порождать новые регуляторные механизмы, основанные на очень важных человеческих ценностях. Если хотите, не побоюсь быть пафосной - необходимо придумать высокоморальную трудовую религию, которую бы хотелось исповедовать. В этой одухотворенной системе труда наслаждение творчеством может оказаться существенной опорой и энергетическим источником. 

Ну а когда этой важной задаче уделить достаточный период для обдумывания, как не в летнюю передышку?

Стандартная версия